Челябинская писательница Екатерина Грачева отстояла в суде авторские права на свои произведения.

Этот достаточно необычный судебный процесс проходил в городе Екатеринбурге по месту нахождения ответчика - известного в регионе журнала «Уральский следопыт». Редакция журнала посчитала возможным внести в произведения искажающие смысл поправки и опубликовать в таком виде без всякого согласия автора. О публикации своих (или уже – не вполне «своих») произведений Екатерина Грачева узнала совершенно случайно, набрав свое имя в одной из поисковых систем Интернета.
Договориться с «Уральским следопытом» о публикации исходного текста Екатерине не удалось. После долгих и безрезультатных переговоров последовало обращение в суд.
Рассмотрев обстоятельства дела, суд обязал ответчика опубликовать истинный текст наиболее искаженного рассказа, а также выплатить компенсацию и возместить моральный ущерб. Дела о защите писателями своих авторских прав встречаются не так уж часто – люди искусства редко решаются тратить время и силы, чтобы защитить свои права. Поэтому мы решили встретиться с Екатериной Грачевой и узнать, что же побудило ее обратиться в суд.

 

Я предпочитаю издавать свои произведения как отдельные книжки. Один из внештатных сотрудников журнала (кстати, очень корректный человек) увидел мои книжки и предложил показать их в Екатеринбурге, сказав, что если редакция заинтересуется в моем творчестве, то со мной свяжутся (а во всех изданиях был указан мой адрес и мой сайт для связи). Что произошло дальше – мне и по сей день неизвестно. Никто из редакции ко мне не обращался, я про это дело не вспоминала, а более чем через полгода я однажды я набрала в «Яндексе» свое имя – и обнаружила, что у меня опубликованы два произведения этим самым журналом «Уральский следопыт». Но мало того что публикация не была со мной согласована – произведения были самовольно поправлены, а рассказ «Здесь был Федор» был порезан как лапша и сокращен почти вдвое – так, что у него изменился смысл!

 

Почему вас так возмутили сокращения, сделанные редакцией в вашем произведении?
Перевернута до противоположного главная идея. Причем это сделано так искусно (уж не знаю, как оно так могло получиться «нечаянно»), что неискушенный человек не заметит подлога, вот что самое тяжкое. Нагляднее всего можно показать суть искажений через иллюстрации. Главный культурный герой рассказа (у меня это человек, бережный ко всему живому вплоть до травинки, интересующийся искусством, восстанавливающий культурные памятники) в журнале изображен в вызывающей позе, на нем ботинки наподобие солдатских, за спиной ружье (для сравнения приводим иллюстрацию в журнале и авторский вариант. – Э.М.). Такого же рода искажения претерпел и весь рассказ в целом.
Детей, которые тянутся к свету, обыватели калечат именно таким образом: убеждая их в том, что чище и красивее, чем обычное обывательское существование,  не бывает, и поэтому не надо искать ничего более красивого, а надо удовлетворяться тем, что есть. Мой рассказ был направлен именно против этой лжи, калечащей судьбы людей, а в редакционном варианте получилось ее утверждение.

 

Как поначалу вы пытались строить свое общение с редакцией журнала?
Я срочно подняла законы, хотя я не юрист, нашла там несколько статей, которые позволяли бы мне требовать переопубликования рассказа с комментарием (комментарий я написала так, чтобы в нем не акцентировалась вина редакции, а речь шла об отличии истинного варианта от прежнего). Составила официальное письмо и поехала в Екатеринбург. Редактор отказался выполнить мое требование и предлагал разные другие вещи: например, напечатать извинения или напечатать другой рассказ и так далее. Но какое это имело отношение к ситуации? Читатель уже получил рассказ-перевертыш. Тот же самый читатель должен получить истинный рассказ. Я понимаю, что не все подписчики «Уральского следопыта» поймут, зачем это надо, но точно знаю, что найдутся такие читатели, в чьей судьбе это будет значить очень много.
Мне, конечно, очень не хотелось ни судиться, ни вообще вставать в оппозицию к журналу. И я стала писать редактору личные письма. Сначала объясняла исключительную моральную важность восстановления истинного текста, несколько суток напролет составляла детальное сопоставление с комментариями, чтобы редактор увидел масштаб искажений…  Однако редактор даже на официальное письмо не ответил, а по телефону через месяц сказал, что добровольно рассказ перепечатывать не будет. А впоследствии вообще пытался подать все так, как будто я нарочно «подставилась» с целью денег заработать или «славу Герострата». А это полная неправда. Я заявила по суду денежные претензии и разместила информацию на своем сайте только после того, как получила окончательный отказ выполнить мои законные требования, причем я совершенно открыто писала редактору, что я буду это делать, если он откажется реабилитировать рассказ. Почему он решил пойти этим путем – известно только ему.

 

 

Если бы редакция могла без бумажной канители организовать всё достойно, то кто бы возражал? Если бы они связались со мной и попросили бы сделать короткий журнальный вариант рассказа или написать другой, разве бы все это безобразие возникло?
Между тем для настоящего автора два письма в редакцию и обратно – это не такая уж и канитель, потому что настоящее произведение рождается такими трудами, которые ни в какое сравнение с такой перепиской не идут, а вот искалеченное творение – трагедия. У графоманов, конечно, может быть иное отношение к вопросу, им главное – пропечатать где-то свое имя. Но разбитая в столовой тарелка и разбитая греческая ваза – не одно и то же. На что будем ориентироваться, берясь за культурные начинания?